(Притча о том, как бывший мастер слова ждёт не читателей, а кофе)Медиаволшебник от прессы. Жил-был журналист. ... Не просто человек с ручкой, а почти медиаволшебник. Коллеги его уважали, читатели ценили. Статьи его были живыми, яркими и пронзительными. Строки — острыми, как шпага, и тёплыми, как бабушкин плед. Читая их, люди замирали, погружаясь в каждый поворот сюжета, переживая каждое чувство его героев. Тексты этого мастера слова оживляли газетные полосы, будто вносили в них само дыхание жизни.
Время пришло — и забрало всё, кроме кофе и сирени. Время неумолимо, оно не щадит никого: ни героев, ни злодеев, ни даже авторов хитовых колонок. Настигло оно и нашего героя. Вместе с ним пришли иные времена. Настигли журналиста и неизбежные спутники возраста: волосы покрылись серебром, лицо прочертили морщины — словно извилистые тропы в лесу прожитых лет. Когда-то он был молодым и энергичным, летал в водовороте событий, встречался с разными людьми, освещал громкие происшествия, создавал остросоциальные публикации. А теперь бывший водоворот превратился в уютный тихий пруд, в котором главная новость — появилась ли сирень во дворе.
Творческий процесс: от вспышки до угасания. Раньше вдохновение приходило с первой сигаретой. Сегодня — с третьей попытки включить свет. Потому старый мастер проводит долгие часы дома, задумчиво глядя на чистый лист. ... Он ждёт вдохновения. Ждёт ту искру, что раньше вспыхивала мгновенно. Но мысль стала тяжёлой, воображение утратило лёгкость полёта, а строки рождаются медленно, будто сквозь туман. Мысль ползёт, как черепаха через Сахару. В голове — туман, в воображении — холод. ... Раньше он зажигал словом, а теперь — только настольной лампой. Порой он осознаёт парадокс: его статьи становятся короче, а жизнь — длиннее. Он пережил застой, перестройку и постсоветский хаос, но не смог пережить тишину «после последнего абзаца».
У окна, между памятью и сиренью. Лучшее время дня — утро. За окном — сирень, воздух — свежий, мысли — почти молодые. Когда свет мягко ложится на стол, память возвращает его туда — в те годы, когда жизнь била ключом, вокруг кипело творчество, а в ушах звучали искренние слова признания. ... Как хочется снова почувствовать этот огонь! Снова написать нечто значительное, настоящее, как в прежние времена. И тогда, на миг, он снова чувствует этот жар. ... Хочется взяться за ручку, написать что-то громкое, чтобы снова услышать: «Как он это делает?!». Иногда кажется — вот-вот начнётся, но чаще всего вместо статьи рождается мысль: «А не заварить ли мне ещё одну чашечку кофе?..»
Голос поколения, который стал «внутренним голосом». Сегодня он тоже пишет. ... Неплохо, взвешенно, с достоинством, но эмоции больше не взрываются, они … просто дышат. Иногда — хотя бы на миг — вдохновение возвращается. Мысль становится свободной, взгляд — ясным. И тогда кажется: вот-вот рука потянется за ручкой, и на бумаге забегут строчки, как в юностипрежние годы. ... Так день за днём проходит жизнь. Он продолжает писать — тексты зрелые, спокойные. Но эмоции уже не горят прежним пламенем. Белый лист давно стал для него верным другом — немым напоминанием о былом величии, о радости творческих побед. Не потому, что он любит бумагу, а потому, что это единственный собеседник, который не просит сократить текст до 800 знаков. Бывший «голос поколения» теперь разговаривает сам с собой — и это самый понимающий его слушатель.
Post scriptum от Гераклита: нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Время берёт своё. ... Всякий мастер стареет, но важно не забывать: даже если перо движется медленнее, а вдохновение приходит реже — путь, который прошёл мастер, остаётся. В каждом взгляде, в каждой паузе всё ещё живёт тот самый журналист, чьи слова когда-то заставляли замирать окружающий мир. Даже если теперь он пишет только ради себя, это всё равно поэзия - поэзия старения. С горчинкой, но с достоинством. ... Если вы тоже когда-то писали «огнём», а теперь — «настольной лампой», осознайте: вы не первый и не последний. Помните: вы не одни.
Л. Гудаев
checheninfo.ru
