ЧЕЧНЯ. Роман Усмана Юсупова «Къоман тептар» – книга, которая должна быть в каждой чеченской семье. Её обязан прочитать каждый, кто считает себя чеченцем, кто хочет, чтобы его дети и внуки оставались чеченцами. Без духовной опоры человек превращается в пустую оболочку. Эта книга помогает обрести то, что делает нас людьми: память, совесть, связь с корнями, внутренний свет. Читая «Къоман тептар», снова и снова хочется возвращаться к отдельным эпизодам, размышлять, переосмысливать прочитанное. Не проглатывать страницы, а оставаться внутри тишины, света и честной правды. Эта книга – откровение. Она оставляет в душе благодарность за прикосновение к чистому и светлому, возвращает к истокам. Роман о поиске себя в хаосе времени, стремлении к истине… О нравственности, духовности, исторической памяти и судьбе народа.
Первый роман одноимённой трилогии в двух томах вышел на чеченском языке в 2008 году. Позже появился русский перевод под названием «Обречённый на одиночество». Книга также издана на французском, готовятся переводы на английский и немецкий. Уже подготовлены к печати третий и четвёртый тома на чеченском языке. О жизни, о народе, о духовных скрепах, языке как последнем оружии и о том, почему истина не приходит без одиночества – наш разговор с чеченским писателем, автором трилогии «Къоман тептар» Усманом Юсуповым.– Усман, большое спасибо, что уделили время для беседы. Начнем с истории создания романа. Как появился «Къоман тептар»?– Идея создания романа именно с таким содержанием зародилась в первой половине 90-х, когда в Чеченской Республике, как и во всей стране, установился политический и социальный хаос. Я сам, как герой этого романа, чувствовал себя потерянным, не мог найти опору, точку приложения своих усилий – и в личном плане (как устроить личную жизнь), и в плане общественной полезности. Я видел, что мои усилия и мысли никому не нужны. Вместе с тем понимал и то, что не я один нахожусь в таком состоянии, что многие ищут ответы на эти уже ставшие риторическими вопросы. Идея зародилась именно тогда.
Другой вопрос, что не было никакой возможности заняться литературой всерьёз, потому что все силы и время уходили на поиски пропитания. Если ты для себя закрыл всякие неподобающие мусульманину и просто порядочному человеку источники дохода, ищешь честный заработок, но его нигде нет, человеку уже не до высоких материй. Заниматься творчеством в таких условиях просто невозможно. Человек может терпеть голод и нужду до определенных пределов, оставаясь при этом верным своим устремлениям, своей мечте. Но когда недоедают те, за кого ты в ответе перед людьми и Всевышним, мечты отходят куда-то в сторону, а благородные порывы вспыхивают все реже. Как тут не вспомнить гениального О Генри, который в рассказе «Купидон порционно» говорит устами своего героя: «Голод – ужасная вещь. И любовь, и дела, и семья, и религия, и искусство, и патриотизм – пустые тени слов, когда человек голодает». Конечно, до такой крайности мы, хвала Создателю, не дошли, но все шло именно к этому. Атмосфера, мягко говоря, не совсем творческая.
Мне было интересно, как создавшуюся в республике и стране ситуацию оценивают представители моего поколения. Но в те времена обсуждать такое с кем-либо было невозможно. Одни были охвачены заботами о выживании, другие погрязли в политических дрязгах. И когда в начале 2000-х появилась возможность заниматься творчеством, я, конечно же, вернулся к этому вопросу. За всё это время накопилась масса мыслей по поводу будущего романа: форма и идея произведения, сюжетная линия, фабула, композиционный рисунок и многое другое. Такая вынужденная «подготовка» очень помогла мне в процессе работы над произведением.
Роман написан за год и восемь месяцев, и всё это время – по ночам, потому что днём нужно было находиться на работе. Думаю, такой напряженный график пошел мне на пользу. Если бы я тогда посвящал себя только творчеству, не отвлекаясь на общественную жизнь, произведение, наверное, получилось бы намного хуже, потому что многие судьбоносные события тех лет прошли бы без моего непосредственного участия, а это обязательно сказалось бы на моем эмоциональном настрое, что неминуемо отразилось бы на самом произведении. Необходимость днём работать, а творить только ночью как-то подстёгивала мысль. Слишком размеренная, слишком лёгкая жизнь творческому человеку противопоказана – она обязательно скажется на его произведениях, которые не будут достаточно проникновенными. Жизненные коллизии только обогащают внутренний мир писателя. Я, конечно, не призываю специально ставить творческих людей в тяжелые условия, заставлять их страдать. Нет, конечно! Всякий писатель на определенном этапе своей жизни должен иметь материальную возможность всецело посвятить себя творчеству. Без этого у нас не появятся произведения мирового уровня, которых в нашей литературе как не было, так и нет. Мы здесь имеем ввиду страдания иной природы, иначе говоря, борьбу в душе и разуме писателя. Без такой борьбы нет выстраданной истины, нет выстраданной мысли. А всякая невыстраданная истина и невыстраданная мысль – поверхностна.
– Вы пришли к этому, исходя из собственного опыта?– Можно, наверное, и так сказать. Собственный опыт многое значит. Хотя мысль эту высказывали мыслители еще античных времен, так что ничего нового мы тут не открываем.
–Расскажите немного о работе над романом.– Изначально роман задумывался в более сокращённом варианте, но, когда я сел за работу, понял: без развёрнутой картины современности и без экскурсов в прошлое произведение не может быть полноценным.
Мне хотелось проследить весь духовный путь моего народа на протяжении столетий – без событийного ряда, без уточнений исторических дат и персоналий. Мне важно было проследить становление духовности моего народа, проанализировать причины, приведшие нас к сегодняшнему состоянию в плане духовности, культуры. Не говорю, что это плохое состояние, не говорю, что хорошее. Мы имеем то состояние, которое имеем. И проанализировать это без экскурса в прошлое, без внимательнейшего анализа духовного пути народа невозможно. Более того, чтобы попытаться прочертить у себя в голове контуры будущего народа, необязательно изучать именно событийную историю. Однако совершенно необходимо знать историю становления духовности народа, особенно в периоды ее подъема и спада. А такие периоды чередуются с ужасающей регулярностью у всех народов. Поэтому роман получился объёмным, в шести томах: три книги, каждая в двух томах.
– Можно ли назвать роман художественно-историческим?– Я бы определил это произведение как философский, психологический роман. Тут все просто. Если мы пытаемся проанализировать и понять духовность народа, нам никуда не деться без философской оценки этой духовности, без психологической портрета всего общества и отдельных представителей этого общества.
Всё это вместе даёт картину духовности народа. Если бы я сосредоточился на исторических событиях, датах и персоналиях, роман получился бы иного склада – тогда его действительно можно было бы назвать художественно-историческим. Но сейчас назвать его «исторический» было бы неверно. Во-первых, такая задача перед автором не стояла. Во-вторых, сама идея романа не предполагала этого.
– Книга охватывает большой период истории Чечни… Как Вам удалось передать атмосферу, обычаи и традиции многовековой давности?– Перед тем, как приступить к работе над трилогией я перечитал практически всё, что было написано на чеченском языке и чеченцами на русском, за исключением разве что каких-то мелких произведений из разряда «чтиво». Серьёзные произведения были мною прочитаны все. Их у нас не так уж и много. Параллельно в меру возможностей изучал книги о нашем народе, написанные в том числе и его ярыми врагами. Я и сегодня стараюсь следить за литературой и, как только появляются серьёзные произведения, считаю долгом прочитать их и хотя бы для себя мысленно проанализировать. Помимо этого, изучал наш фольклор – все изданные в печатном виде фольклорные произведения были мною прочитаны. Более того, я очень часто, может быть, даже слишком часто, надоедая старикам, общался с ними, благодаря чему знал много фольклорных произведений, которые в печатные издания не вошли. Фольклор, литературные произведения наших литераторов и авторов других народов, собственно чеченская природа, некоторые познания в психологии, социологии и постоянный интерес к философии – все эти компоненты стали тем фундаментом, на котором я возводил свою картину.
Если я пытаюсь проследить духовный путь моего народа на протяжении многих веков, то мне, естественно, приходится знакомиться не только с его историей, но и с определёнными эпохами в истории всего человечества на всём евразийском континенте. Пришлось изучить достаточно много материалов о развитии западной и восточной цивилизаций, которые в разной степени влияли на мировосприятие и самый образ жизни моего народа. Ну и некоторые аспекты мистики, в которой значительно больше философии и логики, чем может показаться на первый взгляд. Всё это вкупе даёт человеку возможность проанализировать путь любого народа, в том числе и нашего. И еще. Коль скоро мы считаемся автохтонами этого края, коль скоро жизнь наша неразрывно связана именно с Кавказом, то некоторые параллели между духовностью моего народа и с природой Кавказа просто необходимы. Весь этот комплекс вспомогательных средств даёт возможность заглянуть в прошлое, оценить настоящее и попытаться заглянуть в будущее.
– В романе очень много архаизмов. Как шла работа над ними?– Все эти слова не мною придуманы. Они взяты из нашего фольклора и произведений чеченских авторов. Больше всего в этом плане мне помог Ахмад Сулейманов своими трудами по топонимии. Есть, конечно, слова, которые не указаны ни в фольклоре, ни в литературе, но они встречаются в устных рассказах наших стариков. По крайней мере, встречались раньше. Архаизмы эти я ввёл в текст намеренно, хотя понимал, что это несколько перегружает лексику первых глав, которые посвящены нашей древности. Я преследовал одну единственную цель: ещё раз напомнить читателю, что эти слова у нас есть и что мы не имеем права их забывать. Я надеялся, что читатель, пробежавшись глазами по тексту, сохранит в памяти хотя бы несколько таких слов. Знаю, что в эстетическом, художественном плане это пошло произведению во вред. Но, во-первых, архаизмов там всего пара-тройка десятков, во-вторых, я считал это своим долгом перед родным языком.
– В книге часто появляется число девять, и многие важные события в романе связаны с ним. Что особенного в этом числе? Насколько я знаю, девять – это количество тукхумов, на которые делится чеченский народ.– Официальная наука не жалует нумерологию, считая ее каким-то рудиментом, оставшимся от метафизики. Не собираюсь доказывать или опровергать истинность нумерологии. Любое доказательство должно быть основано на фактах, причем фактах неоспоримых. Понятно, что таковых здесь нет и, скорее всего, быть не может. А опровергать то, что не один и не два, а тысячи и тысячи раз на протяжении истории демонстрировало свою содержательную стройность, пусть и не подчиняющуюся логике, тоже, наверное, не осмелюсь. Тут власть мистика, которая по своей сути во многом алогична. Это из разряда недоказуемых истин. Меня всегда удивляло, когда говорили, будто кто-то доказал существование Создателя. По-моему, это невозможно. Однако доказать НЕОБХОДИМОСТЬ существования Создателя вполне реально. Мы не говорим, что ЗНАЕМ о том, что Всевышний есть, мы твердим, что ВЕРУЕМ в Него. Это вовсе не умаление значимости чьих-то убеждений, наоборот, такая оценка подчеркивает силу духа и чистоту разума верующего. Можно привести множество примеров, когда ВЕРА оказывалась сильнее ФАКТА. Но вернемся к нашей девятке. У каждого народа и в каждой религии есть определённые числа, имеющие магическую основу и магическое воздействие. Для чеченцев таким магическим числом, насколько могу судить, исходя из нашего миропонимания, является девять. Кто-то скажет, что это семёрка, кто-то – тройка. Но девятка в чеченской духовности, на мой взгляд, важнее, чем семёрка, тройка или другое число.
Вы, наверное, заметили, что в книге очень много мистики. Мистика помогает мне более полно раскрыть внутренний мир человека и с какой-то неожиданной стороны оценить ход событий. В этом плане девятка – это средоточие мистической силы. Недаром, как вы сами заметили, у нас девять тукхумов. Не три, не пять, не восемь или десять, а ровно девять. Существует множество народов, которые по принципу наших тукхумов, но в несколько ином виде, делятся на девять частей. Конечно, многие передовые народы, поднявшись на более высокую ступень общественного развития, уже отошли от такого деления. Думаю, в недалеком будущем такая трансформация ожидает и нас. Такова логика развития этноса. Повторимся, девятка – это магическое число, и оно для меня очень много значит. Практически вся чеченская нерелигиозная мистика выстроена вокруг него. Исходя из этого, я и уделил девятке больше внимания.
– Есть ли реальные прототипы у главных героев? Например, у Алхаста?– Реальных прототипов нет. Персонажи романа в какой-то степени собирательные образы. Что касается главного героя… Ни для кого не секрет, что в любом главном герое произведения есть частичка автора. Без этого – никуда. Я, конечно, далёк от того, чтобы поставить знак равенства между Алхастом и автором. Тем не менее, что-то от автора в нём есть, а в авторе очень много от его современников и особенно сверстников. Поэтому будет, наверное, правильно, если мы будем рассматривать Алхаста не как типичного представителя своего поколения, но в некоторой степени как его представителя. Иначе говоря, Алхаст есть собирательный портрет моего поколения.
– Одиночество Алхаста – это сознательный выбор автора? Что Вы этим хотели сказать? Только ли в одиночестве можно постичь истинные ценности жизни?– Человек не обязан жить отшельником. Но уединиться, чтобы осмыслить какую-то проблему, какие-то вопросы, стоящие перед ним, он обязан. Мы на этом свете живём всего один раз. Обидно было бы покинуть его, не попытавшись объяснить себе смысл своего появления на свет. А над этим размышлять в толпе не получается. В уединении хорошо думается. Я решительный противник какого-то отшельничества, явно выраженного аскетизма. Человек должен познать вкус общества, вкус яств, вкус жизни. Но чтобы познать весь этот вкус, ему надо сначала уединиться и попытаться осмыслить всё это. Поэтому уединение Алхаста – мой осознанный ход. Вместе с ним уединяюсь и я. Вместе с ним пытаюсь найти ответы на стоящие передо мной вопросы. В этом плане уединение Алхаста помогает прежде всего не ему, а мне. И если мы вместе с ним находим ответы на эти страшные вопросы – а нет вопроса страшнее, чем «Зачем я в этом мире и правильно ли я живу?», – и, если я, найдя эти ответы, возвращаюсь к тем, кто станет меня слушать, я считаю, это того стоило.
– Находит ли Алхаст ответы на эти вопросы?– По крайней мере, вполне достаточные для него самого. Иначе, наверное, не было бы смысла писать всё это. Мне хотелось, чтобы к тем ответам, к которым пришли Алхаст и автор, читатель в процессе чтения пришёл вместе с ними. Не хочу диктовать истины – они никому не интересны. Но если читатель пройдёт путь, который прошёл Алхаст и вместе с ним автор, я думаю, без всяких подсказок и нравоучений он сам придёт к этим ответам. Основная моя задача – заставить читателя проделать этот путь, а не открыть книгу, заглянуть на последнюю страницу и узнать, что там за истина, которой с ним хотят поделиться.
– Не проделав этот путь, к истине не придёшь? Выходит так?– Нет той истины, которая пришла бы к человеку без его страданий. Чтобы найти истину, человек должен страдать. Я не имею в виду физические страдания, я имею в виду творческие, внутренние страдания в голове человека и в его сердце. Истина только тогда становится истиННой, если человек осознал её и прочувствовал. Непрочувствованная, неосознанная мысль не может быть возведена в ранг истины.
– Алхаст и Хизир. Сила личного примера, воплощённая в образе Алхаста, меняет Хизира и его путь. Этот момент – один из ключевых в романе. На мой взгляд, он несёт важный посыл для конкретного читателя и всего общества.– В истории любого народа наступают такие периоды, когда думающие люди оказываются в растерянности. Не понимают, что делать, потеряли ориентиры, все маяки погасли в один миг. Наступает момент, когда противостояние добра и зла вступает в активную фазу, и тогда перед каждым человеком встаёт выбор. Чтобы сделать этот выбор, не ошибиться, человеку необходим пример.
Никакие истины, советы, призывы, лозунги не имеют абсолютно никакого значения, если не подтверждены конкретными примерами. Мы все взрослые люди, на наших глазах растут дети – свои и чужие. Мы понимаем, что простые призывы мало что меняют в поведении детей. Они прежде всего смотрят, как ведёт себя, как живёт тот, от кого звучат эти призывы. Поэтому пример очень важен, он оказывает реальное воздействие. И это относится не только к детям. Хизир, конечно, далеко не ребенок, но и у него нет четко очерченных границ дозволенного и запретного. Сознание его балансирует между добром и злом. Необходим импульс, который запустил бы спящие в его генах добродетели. Иначе говоря – положительный пример. Сцена встречи в горах Алхаста и Хизира мне нужна была в первую очередь, чтобы подчеркнуть эту мысль. Понимаю, что таких людей, как Хизир, достаточно в любом обществе. Но я решительный противник того, чтобы изначально причислять человека к плохим или хорошим. Исхожу из того, что в каждом из нас и плохого, и хорошего достаточно. Если человек попадает в среду, которая гасит в нём плохое и положительно влияет на всё хорошее, – в конечном итоге получается добропорядочный член общества. Если же среда подавляет в нем хорошее, а плохое подпитывает, – мы получаем личность со знаком минус.
– Вы хотите сказать, среда делает человека?– Ну-у, споры вокруг этого вопроса не утихают на протяжении многих веков. Одни считает, что среда является главным фактором, влияющим на формирование личности, другие отдают первенство генам. Среди мыслителей, ученых и даже теологов достаточно много сторонников как той, так и другой точек зрения. Видимо, здесь все не так однозначно, как кажется на первый взгляд. Я считаю, что человек изначально находится в неопределённом состоянии. Добро и зло соседствуют в его сознании и душе, однако только от среды зависит, чего в нём в конечном итоге окажется больше. Это несомненно. Гены, конечно, многое значат, но это всего лишь зерно, которое лишь тогда даст всходы, когда попадет на тщательно обработанную и хорошо удобренную почву.
– В романе большое место уделяется природе, взаимоотношению природы и человека. Почему такая важная роль отведена природе?– Да, я уделяю природе много внимания – возможно, даже чрезмерно, на взгляд некоторых читателей. И делаю это осознанно. Считаю, что отдалившись от природы, человек теряет что-то очень ценное именно в человеческом плане. В конце концов, люди вынуждены будут к ней вернуться: если этого не произойдёт, природа начнёт с нами враждовать, и победа в этом противостоянии нам явно не светит. Это внешняя сторона вопроса.
Но есть и внутренняя. Уединение на природе помогает человеку размышлять. В жизни появляется некоторая размеренность, он успокаивается настолько, чтобы обдумать каждую мысль, рождающуюся в его голове. Тут нет спешки, нет влияния чужих мыслей. Первозданная природа и человек, дите этой природы.
И ещё один момент. Проведение параллелей между внутренним миром человека и природой помогает раскрыть этот внутренний мир персонажа и в какой-то степени даже объяснить дальнейший ход его поступков, разобраться в его мыслях. Естественно, такая логическая ясность нужна и читателю.
Природа в романе играет несколько ролей, и каждая из них для меня очень важна. В любом случае вне природы показать внутренний мир человека нельзя, потому что этот внутренний мир и есть часть самой природы.
– Къоман тептар (книга нации), как мы знаем, – одна из трёх утерянных национальных реликвий, которая символизирует единение чеченских тайпов. Ваша книга «Къоман тептар» – это призыв? – Да, призыв! Не лозунг, не философия, не нравоучение, не проповедь. Именно призыв. Призыв ко всем думающим людям изучить и осмыслить прошлое, тщательно проанализировать настоящее, попытаться заглянуть в будущее. Наметить это будущее, не надеясь на «авось», не полагаясь на простой ход событий, а пытаясь направить этот ход в то русло, которое окажется благоприятным для нашего народа. Эту цель и преследует «Къоман тептар».
Да, у нас три главные реликвии: къоман йай (национальный котел), къоман тептар (книга нации), и къоман мухӏар (национальная печать). О «къоман йай» мы имеем какое-то представление – разрушен он относительно недавно по историческим меркам. Понятие о «къоман мухӏар» достаточно расплывчатое, да и не стоит особо зацикливаться на нем, ибо в этом понятии нет философского содержания. Тем не менее какое-то представление об этой печати мы можем составить.
Что касается «къоман тептар», ничего, кроме этого названия, у нас на руках нет. Если это одна из трёх реликвий народа, значит, наша задача – наполнить эту реликвию смыслом и содержанием. А сделать это невозможно, если мы не заглянем в прошлое, не проанализируем настоящее и не попытаемся заглянуть в будущее.
Когда кто-то говорит, что «къоман тептар» – одна из трёх наших реликвий, так и хочется спросить: «Что же там было?» – хотя заранее знаю, что ответа не услышу. Потому что кроме этих двух слов у нас нет ничего конкретного. Но смею надеяться, что через несколько лет, если постараемся включить в это понятие все духовные накопления нашего народа за столетия, мы сможем наполнить его настолько огромным, настолько символическим содержанием, что «къоман тептар» будет звучать для нас уже не просто как два слова, а как целая национальная философия.
– Название Вашей книги на русском языке другое – «Обречённый на одиночество». Почему?– В чеченском языке есть понятия, смысл которых не передать прямым переводом слова. Это не есть особенность именно нашего языка, в других языках (по крайней мере известных мне) таких понятий предостаточно. «Къоман тептар» – это магические слова для чеченца. Если перевести их на любой другой язык, эта магия, внутреннее мистическое содержание исчезает. Получается какой-то, скажем, технический термин. Что мы могли бы сказать? «Книга нации»? «Летопись нации»? Ни в первом, ни во втором варианте нет того внутреннего содержания, которое есть в чеченском. Поэтому русскоязычной версии романа я дал другое название.
Какой смысл я вкладывал в название «Обречённый на одиночество»? Любой человек, который пытается найти истину жизни, в принципе одинок. Точно так же одинок и народ, который пытается во всей этой суматохе обрести свободу именно в том ее понимании, которое удовлетворяет его внутреннюю потребность, его духовность. Исходя из этого, и наш народ на протяжении многих веков оказывался в одиночестве. Герой произведения в поисках истины не только оказывается в одиночестве, но даже избегает людей. Думаю, читатели и без наших с вами подсказок разберутся во внутреннем мире героя и логике его поступков.
– По объёму книга на русском языке получилась больше. Чем это объясняется?– В принципе, формат книг один и тот же, шрифт тоже, но тем не менее русская версия больше примерно на триста страниц. Есть моменты, одного лишь упоминания которых для чеченцев достаточно, чтобы получить полную картину. Чего не скажешь о представителях других языков, других культур, другого мировосприятия. Исходя из того, что я пытаюсь познакомить русскоязычного читателя с чеченской духовностью, мне пришлось расширить и подробнее раскрыть некоторые моменты, особенно философского содержания, единственно чтобы быть понятым.
Передо мной стоит задача не просто написать хорошую книгу с динамичным сюжетом и философским содержанием, но и показать духовность моего народа представителям других народов. А это удаётся только при одном условии: если я уделяю основательное внимание мельчайшим деталям. К примеру, мы с Вами рассуждали о понятии «къоман тептар». Для чеченца тут все понятно и без авторских отступлений. Нечеченцу же необходимо разъяснять понятие, а это в любом случае несколько страниц.
И второй момент: поскольку перевод адресован уже читателю внечеченского культурного поля, мне пришлось опустить некоторые моменты из чеченской версии (потому что для нечеченца они будут абсолютно неинтересны) и добавить много такого, что, на мой взгляд, помогло бы иноязычному читателю понять мировоззрение чеченца, суть его поисков и устремлений, через что он прошёл, каким воспринимает этот мир.
– Начиная с первых страниц и до конца, когда Вы описываете природу, события и людей давних времён, меня не покидало ощущение какой-то чистоты, светлости, хотя в книге есть и отрицательные герои, и отрицательные моменты. Чем это объясняется?– Объяснить не смогу, но попробую порассуждать. Я сторонник того, чтобы, изучая какой-то народ, рассуждая о нём, мы прежде всего обращали внимание на лучшие качества его представителей. Как всякий чеченец, я, наверное, знаю чеченский народ лучше, чем все другие народы. Мне хочется, чтобы мы больше рассуждали о положительных сторонах каждого чеченца, каждого человека. Это и есть чистота.
Мы с вами говорили о силе примера, о том, чтобы каждый прочувствовал, что его народ – это чистота. Наверное, поэтому, даже когда я рассказываю об отрицательных моментах в нашей истории, в нашей современности, даже когда показываю отрицательных персонажей, мне хочется, чтобы читатель просто заметил их, но не зацикливался на них.
Всякий народ изначально чист. Хочу, чтобы каждый мой читатель, будь то чеченец или не чеченец, держал в уме этот факт.
Более того, хотелось бы указать на ещё один момент. Есть два направления в литературе – вечный спор. Одни говорят, что персонажи должны говорить на том языке, на котором люди реально говорят. Другие настаивают, что персонажи должны говорить на правильном литературном языке. И у нас в среде чеченских писателей есть представители и того, и другого направления. Считаю, что литература в первую очередь должна образовывать и воспитывать человека. Воспитывать человека нельзя, пользуясь жаргонным, обиходным языком. Я хочу, чтобы мои персонажи говорили на чистом чеченском языке, а в переводе – на чистом русском.
Язык, на котором человек общается, очень важен. Язык прежде всего воспитывает. Язык повышает культуру человека либо, при неправильном его использовании, губит эту культуру. Язык – это представитель души человека в обществе, он выражает эту душу. Я хочу, чтобы все мои герои говорили на правильном чеченском языке. Даже если мне скажут, что тот или иной персонаж, судя по его описанию, не мог говорить на таком языке, я заявляю: может быть и не мог, но он обязан говорить на чистом языке.
– Заканчивая разговор, не могу не спросить: что Вы скажете тем, кто только вступает в жизнь? Ваши пожелания молодым, будущим поколениям.
– Не стану сейчас говорить банальные вещи про важность сохранения языка – это всем и так известно. Исходя из своего опыта, могу заявить: наш язык – это единственное оружие, которое поможет нам защитить от посягательств извне тот клочок земли, на котором мы живём. Нет у нас иной защиты родины от внешних посягательств, кроме языка. Я, конечно, мог бы расширить эту мысль, объяснить всё это, но не буду – я много раз это делал. Поэтому призывать сейчас к сохранению языка не стану – это и так должно быть всем понятно. Но вот что важно: сохранить в себе и у себя чеченский язык просто невозможно без чтения книг на чеченском языке. Мы должны это понимать. Знаю, у молодых людей много других интересов. И тем не менее (не агитирую, не призываю, но заявляю): человек, который не читает книги на своем языке, засоряет его чужими словами и всевозможными жаргонизмами, обязательно потеряет чистый родной язык, обязательно подвергнется агрессии других языков, и эти другие языки его осилят, поработят. Поэтому если человек хочет сохранить и чеченский язык, и всё чеченское в себе, он должен читать. Это первое.
Второе, что я хотел бы сказать молодым. Личность формируют обстоятельства, которые складываются вокруг него. Трудности, невзгоды закаляют. Конечно, я не призываю искусственно создавать их для себя. Вовсе нет. Но и бояться их особо не стоит. Все равно этого не избежать. Мечтайте о великом, ставьте цели и добивайтесь их. Наполняйте свою жизнь глубоким смыслом и ярким содержанием. Чересчур спокойная, монотонно-размеренная жизнь, несмотря на ее поверхностную привлекательность, в конечном итоге приводит к разочарованию. Я посоветовал бы нашей молодежи больше обращаться к истории и духовности народа. Это единственное, что поможет им не потеряться во всём этом идейно-идеологическом мировом хаосе.
Желаю им, конечно же, большого счастья. Хочу, чтобы у них было достаточно причин и поводов гордиться своим народом, соотечественниками. Не доверяйте восточным, западным, северным и южным ветрам. Нет в них блага для нас. Помните, благотворные для нас ветра рождаются только в наших тесных ущельях.…
Я хочу, чтобы молодёжь осознала: нет ничего прекраснее нашего края, нет ничего прекраснее души народа, и нет ничего, чему можно было бы посвятить жизнь, кроме поклонения Всевышнему и служения собственному народу. Вот две святыни, во имя которых можно и должно жертвовать каждый свой день, каждый час, каждый миг...
– Спасибо Вам за встречу, за этот разговор. За честность, за глубину. Мне очень хочется верить, что «Къоман тептар» станет для читателя не просто книгой на полке, а своей, родной, настольной. А Вам – вдохновения и новых романов. Будем ждать с нетерпением.Беседу вела Роза Сатуева
checheninfo.ru
